Интервью с Асей Петровой

Новый «Маленький Принц» в переводе Аси Петровой и с иллюстрациями Кати Толстой — настоящая книга-событие этого года! Новый перевод обнажает искренний, контрастный и развивающийся замысел Экзюпери.

Переводчица Ася Петрова рассказала команде БММ, почему новый «Маленький Принц» другой; правда ли, что главный герой недолюбливал взрослых, и может ли эта книга тронуть читателя до слёз.

Как Вам пришла идея нового перевода?

— Я не понимаю, почему эта идея не пришла в голову многим великим переводчикам. А, может, и пришла, но по какой-то причине ее не стали воплощать. Дело в том, что у нас принято считать перевод Норы Галь каноническим, и никто не разбирал текст с критической точки зрения, вероятно, из уважения. Я тоже очень уважаю ее перевод, но я десять лет подряд читала «Маленького принца» со своими студентами из СПбГУ на филфаке. И, не будучи фанатом этой книги, естественно, стала всё более пристально приглядываться к оригиналу. Более того, у меня неоднократно разные издатели спрашивали: «А правда ли, что в оригинале „Маленький принц“ другой?». И у меня созрел утвердительный ответ: «Да, другой».

А чем он другой?

— Ну, прежде всего, дело в том, что Нора Галь намеренно — и она говорит об этом в одной из статей — нейтрализовала детскую речь. Она унифицировала текст стилистически так, чтобы он скорее больше подходил взрослым. Возможно, на нее как-то давили редакторы. Однако в книге действительно абсолютно утрачена детская интонация, лексика, синтаксис. В этом нет ничего дурного, просто оригинал сильно отличается. И мы не можем судить Нору Галь, ведь книга действительно из разряда «Алисы в стране чудес». Она не адресована только детям. Я вообще не думаю, что Экзюпери размышлял над тем, кому книга адресована, он ее писал для себя.

А можете привести конкретные примеры того, как Вы работали с детской речью?

— Ну самый простой и очевидный пример — не будем углубляться в лексико-синтаксический анализ — это то, как Принц постоянно называет взрослых. Он их называет «les grandes personnes». Это не нейтральное «adultes», то есть, это не просто взрослые. Это саркастическое, ироническое название — большие люди, персоны. В русском языке тоже есть выражение «большой человек». Но для Принца такое название взрослых как бы и возвышает, и приспускает…

А у вас «большие люди» в переводе?

— У меня да. Это еще хорошее противопоставление: большой — маленький.

Вы сказали, что такое название взрослых «приспускает». Герой относится к ним пренебрежительно?

— Да. Даже не только герой и не столько герой, сколько сам рассказчик. Ему взрослые вообще не нравятся. И я долго не любила «Маленького Принца», потому что мне казалось, что это какая-то человеконенавистническая книга.

Но Вы изменили свое мнение?

— В общем, да, потому что герой взрослых не ненавидит, а скорее не понимает и даже жалеет. Они всё время что-то просчитывают, куда-то рвутся, пытаются что-то доказать, хотят носить галстуки и играть в гольф, а не любоваться закатами… Нет в них романтики. И не то чтобы они были виноваты, они жизнью поставлены в такие условия. И действительно, о деньгах, о статусе, о карьере они думают гораздо больше, чем о цветах, о звездах, о вулканах, о настоящей дружбе и любви. По крайней мере, в книге это очень очевидно.

А Вы о звездах много думаете?

— Всё больше. И о цветах, и о вулканах, и о природе, и о дружбе и любви… Да мне кажется, все к этому приходят, все находят на это время. В конечном итоге, умирая, как говорится, никто не жалеет о том, что мало работал, все жалеют о том, что мало любовались цветами, мало времени проводили с семьей и ели мало бекона.

Так Вам удалось полюбить «Маленького Принца»?

— Ну конечно! Я плакала, когда переводила последние страницы. Причем я не помню такого, чтобы от перевода меня ничто не могло отвлечь. Я всегда перевожу за закрытой дверью кабинета. А тут я выскочила с компьютером на минутку, не дошла до кабинета, уселась посреди холла, вокруг меня пылесосят, ребенок бегает, а я перевожу и ни на что вообще не отвлекаюсь, и у меня слезы ручьем. И это в очередной раз доказывает, что перевод — лучшее прочтение.

А слезы из-за смерти Принца?

— Ну там как бы не совсем понятно — он умирает или улетает, но всё-таки исчезает… И рассказчику очень больно. И герою больно. И он очень взрослеет к концу, у него речь становится более взрослой, лиричной. То есть, мы через речь видим, как герой повзрослел.

С детской и взрослой речью разобрались. А как Вы поступали с выражениями Норы Галь, которые уже прочно вошли в культуру, их можно увидеть на посуде и так далее?

— Да никак не поступала, я вообще не смотрела в перевод Норы Галь и переводила так, как мне подсказывала интуиция, мозги, чутье. Я, кстати, очень удивилась, когда художница Катя Толстая мне сказала, что я восстановила какие-то фрагменты текста, связанные с детством Экзюпери — про Рождество. Потому что — повторюсь — я не смотрела в процессе перевода в другой перевод и не стремилась там восстанавливать какие-то лакуны. Потом мы проверили по тексту Норы Галь — нет, всё-таки у нее есть эти фрагменты про Рождество, но как-то так они переведены, что не выглядят очень важными или выпуклыми, не запоминаются. А у меня почему-то вот запоминаются.

А в целом сложно было переводить?

— Очень легко. Самая легкая и самая счастливая работа в моей жизни. Я переводила так, как будто сама всё это написала и точно знаю, как переводить. Из меня текст шел потоком, хотя я никуда не торопилась. Видимо, это связано с тем, что я столько лет анализировала оригинал, что действительно уже знала, как переводить.

Как Вы думаете, как читатели воспримут новый перевод?

— Думаю, как всегда — по-разному. Кому-то он покажется слишком современным. Вообще он, конечно, всем покажется непривычным. Потому что он другой. Либо эта непривычность понравится, либо нет. Но, честно сказать, я переводила так же, как писал Экзюпери — для себя. И я думаю, что это самый лучший творческий подход. Как издатель я должна сказать, что мы обязаны думать об аудитории, но как писатель и переводчик я этого не скажу.

И последний вопрос. Вы говорите, что перевод покажется непривычным, другим. Можете описать подробнее каким именно другим?

— Более легким, более современным, более детским, а ближе к финалу — более пронзительным, в большей степени вышибающим слезу. Я думаю, как-то так.

Слезу специально вышибали?

— Абсолютно нет. Я вообще ничего специально не делала. Я начала с того, что у меня была масса разногласий с Норой Галь, которую я безмерно уважаю, и не вижу ничего плохого в разногласиях и дискуссии. Да, у меня на каждой странице было условно по двадцать фрагментов, которые я знала, что перекраиваю. Но это было настолько естественно и легко, что я не могу сказать — специально. Повторюсь: для меня это была самая легкая и счастливая работа в жизни. И самая загадочная: я очень прониклась историей жизни  Экзюпери, меня заворожили его полеты, его скорость, его переезды, его стремление в… небо, его невероятная интуиция и способность предсказывать события. Вы знаете, я даже думаю, что он действительно видел Маленького Принца.